Бедствие и раскаяние

Неся на плечах скорбь покинутой родины, воин из чужих земель похоронил увядшую надежду в заснеженной столице, укрытой от лунного света.
Оставив невысказанную тоску покрываться пылью вместе с последней фреской, он в одиночестве скитался по ледяной пустоши.
Он верил, что, бросив старый двуручный меч в смертоносный холод, сможет забыть былую слабость,
окунуться в бесконечную битву, найти утешение и радость в запахе железа и крови.
Однако с первыми проблесками луны, покинув зал горной страны, воин отказался от пустой лжи собственного отчаяния.

Это было лишь мимолётное замешательство. Лишь инстинктивное желание защитить незнакомую девушку, на которую напали.
Он не хотел видеть, как это ясное, точно лунный свет, лицо и серебряные волосы навеки уходят под снег и лёд.
То был мужчина, который считал, что давно нарушил клятву воина, и желал пролить свою кровь в войне, чтобы развеять тоску.
Он со всей силы метнул копьё из звёздного серебра, ещё не запятнанное багровым цветом, в черную волну чудовищ.

Впоследствии учёные и барды назовут его удар так: «Погибель».
Ещё барды будут петь древнюю песню о страннике, что бродил по заснеженным равнинам и обрёк мирную страну на бедствия.
Будут петь о человеке, что забавы ради пронзил копьём из звёздного серебра ветер и снег, разбив заснеженные горы,
сравняв с землёй три процветающих государства, превратив плодородные земли в пустоши, лишив крова бесчисленное множество людей.
Всюду слышались стенания невинных, оплакивающих беды, случившиеся после того удара.

Но песня — это всего лишь песня. Пока густая кровь вокруг него ещё не успела стать легендой,
чужеземец стоял в растерянности среди руин, видя кругом лишь разбитые ветром и снегом осколки.
Брошенное им копьё случайно пронзило камень, что поддерживал землю.
Девушка, которую он должен был защищать, тоже погибла, поглощённая извергающейся тьмой.
Выжившие после того бедствия считали его смертельным врагом, истребившим их род,
и охотились за тем, кого зовут Имунлаукр, не зная отдыха и покоя.

И воин, твердивший, что жаждет развлекать богов песнями о раздорах и крови,
воин, отрёкшийся, но не смирившийся со своим отречением, стремившийся к искуплению, но приносящий лишь скорбь,
в тот момент окончательно отказался от спасения и навсегда перестал быть воином.